q_w_z: (Clouseau)
Аналитический язык доверчив к контексту - а что ему остается? Он упрощает свою грамматику, насыщает множеством разных смыслов омонимы, предлагая нам догадываться, в чем же дело, с помощью средств, находящихся за пределами этого языка - в культуре, реальности как таковой. Напротив, синтетический язык не доверяет окружающей реальности - он предпочитает своими средствами и как можно точнее обозначать смыслы и значения, чтобы не было опасной, как ему кажется, двусмысленности. Если "любил", значит мужчина, а если "любила", будьте уверены, что женщина. Конечно, не всегда это у него получается ("люблю" в русском тоже не различается по роду), но тенденция налицо.

И что же выходит? Аналитический язык с его доверием реальности, окружающему миру, обстоятельствам сосуществования людей в обществе, известным каждому, оказывается неизбежно "приземленным", укоренненым в материальной жизни, в эмпиризме и прагматизме. Действительно, нужно крепко стоять на земле, нужно иметь дело с одним единственным реальным миром, а не десятками выдуманных, чтобы пользоваться контекстом и быть уверенным в его истинности. Так действуют англичане и американцы; так действуют и китайцы, реализм и прагматизм которых хорошо известен.

А вот синтетическим языкам приходится туже. Вынужденные, по максиме стоиков, "все свое носить с собой", они слишком легко теряют почву под ногами.

q_w_z: (Clouseau)
In more detail, let’s suppose Alice wants to give Bob an infocoin. As before, she signs the message “I, Alice, am giving Bob one infocoin, with serial number 1234567”, and gives the signed message to Bob. Also as before, Bob does a sanity check, using his copy of the block chain to check that, indeed, the coin currently belongs to Alice. But at that point the protocol is modified. Bob doesn’t just go ahead and accept the transaction. Instead, he broadcasts Alice’s message to the entire network. Other members of the network check to see whether Alice owns that infocoin. If so, they broadcast the message “Yes, Alice owns infocoin 1234567, it can now be transferred to Bob.” Once enough people have broadcast that message, everyone updates their block chain to show that infocoin 1234567 now belongs to Bob, and the transaction is complete.

This protocol has many imprecise elements at present. For instance, what does it mean to say “once enough people have broadcast that message”? What exactly does “enough” mean here? It can’t mean everyone in the network, since we don’t a priori know who is on the Infocoin network. For the same reason, it can’t mean some fixed fraction of users in the network. We won’t try to make these ideas precise right now. Instead, in the next section I’ll point out a serious problem with the approach as described. Fixing that problem will at the same time have the pleasant side effect of making the ideas above much more precise.

q_w_z: (Clouseau)
...спасение заключается только в мирной работе по воспитанию личности. Это не так безнадежно, как может показаться. Власть демонов огромна, и наиболее современные средства массового внушения — пресса, радио, кино etc. — к их услугам. Тем не менее христианству было по силам отстоять свои позиции перед лицом непреодолимого противника, и не пропагандой и массовым обращением — это произошло позднее и оказалось не столь существенным, — а через убеждение от человека к человеку. И это путь, которым мы также должны пойти, если хотим обуздать демонов.

Трудно позавидовать вашей задаче написать об этих существах. Я надеюсь, что вам удастся изложить мои взгляды так, что люди не найдут их слишком странными. К несчастью, это моя судьба, что люди, особенно те, которые одержимы, считают меня сумасшедшим, потому что я верю в демонов. Но это их дело так думать; я знаю, что демоны существуют. От них не убудет, это так же верно, как то, что существует Бухенвальд.

Карл Густав Юнг. 11 мая 1945
q_w_z: (Clouseau)
Many people jump to the conclusion that only psychopaths or sadists—individuals entirely different from us—could ever strap on a suicide vest or wield an executioner's sword. But sadly that assumption is flawed. Thanks to classic studies from the 1960s and 1970s, we know that even stable, well-adjusted individuals are capable of inflicting serious harm on human beings with whom they have no grievance whatsoever. Stanley Milgram's oft-cited “obedience to authority” research showed that study volunteers were willing to administer what they believed to be lethal electric shocks to others when asked to do so by a researcher in a lab coat. Fellow psychologist Philip Zimbardo's (in)famous Stanford Prison Experiment revealed that college students assigned to play the part of prison guards would humiliate and abuse other students who were prisoners.

These studies proved that virtually anyone, under the right—or rather the wrong—circumstances, could be led to perpetrate acts of extreme violence. And so it is for terrorists. From a psychological perspective, the majority of adherents to radical groups are not monsters—much as we would like to believe that—no more so than were the everyday Americans participating in Milgram's and Zimbardo's investigations. As anthropologist Scott Atran notes, drawing on his long experience of studying these killers, most are ordinary people. What turns someone into a fanatic, Atran explained in his 2010 book Talking to the Enemy, “is not some inherent personality defect but the person-changing dynamic of the group” to which he or she belongs.

For Milgram and Zimbardo, these group dynamics had to do with conformity—obeying a leader or subscribing to the majority view. During the past half a century, though, our understanding of how people behave both within and among groups has advanced. Recent findings challenge the notion that individuals become zombies in groups or that they can be easily brainwashed by charismatic zealots. These new insights are offering a fresh take on the psychology of would-be terrorists and the experiences that can prime them toward radicalization.
In particular, we are learning that radicalization does not happen in a vacuum but is driven in part by rifts among groups that extremists seek to create, exploit and exacerbate. If you can provoke enough non-Muslims to treat all Muslims with fear and hostility, then those Muslims who previously shunned conflict may begin to feel marginalized and heed the call of the more radical voices among them. Likewise, if you can provoke enough Muslims to treat all Westerners with hostility, then the majority in the West might also start to endorse more confrontational leadership. Although we often think of Islamic extremists and Islamophobes as being diametrically opposed, the two are inextricably intertwined. And this realization means that solutions to the scourge of terror will lie as much with “us” as with “them.”
In short, terrorism is all about polarization. It is about reconfiguring intergroup relationships so that extreme leadership appears to offer the most sensible way of engaging with an extreme world. From this vantage, terrorism is the very opposite of mindless destruction. It is a conscious—and effective—strategy for drawing followers into the ambit of confrontational leaders. Thus, when it comes to understanding why radical leaders continue to sponsor terrorism, we need to scrutinize both their actions and our reactions. As editor David Rothkopf wrote in Foreign Policy after the Paris massacres last November, “overreaction is precisely the wrong response to terrorism. And it's exactly what terrorists want.... It does the work of the terrorists for the terrorists.”
Currently counterterrorism efforts in many countries give little consideration to how our responses may be upping the ante. These initiatives focus only on individuals and presume that radicalization starts when something happens to undermine someone's sense of self and purpose: discrimination, the loss of a parent, bullying, moving, or anything that leaves the person confused, uncertain or alone. Psychologist Erik Erikson noted that youths—still in the process of forming a secure identity—are particularly vulnerable to this kind of derailment [see “Escaping Radicalism,” by Dounia Bouzar, on page 40]. In this state, they become easy prey for radical groups, who claim to offer a supportive community in pursuit of a noble goal.
Outside of our prison experiment, the story goes something like this: Radical minority leaders use violence and hate to provoke majority authorities to institute a culture of surveillance against minority group members. This culture stokes misrecognition, which drives up disidentification and disengagement from the mainstream. And this distancing can make the arguments of the radicals harder to dismiss. Our point is that radical minority voices are not enough to radicalize someone, nor are the individual's own experiences. What is potent, though, is the mix of the two and their ability to reinforce and amplify each other.

Fueling Terror: How Extremists Are Made - Scientific American
q_w_z: (Clouseau)
...бытует ошибочное суждение о том, что существует некий организованный «сектор гражданского общества», в котором общественные институты формируются сами собой и объединяются, чтобы проявить интересы и волю граждан. Басня гласит, что границы этого сектора чтутся государством и «частным сектором», которые оставляют безопасное пространство для неправительственных и некоммерческих организаций, чтобы они могли отстаивать такие вещи как гражданское право, свобода слова и подотчетное правительство.

Звучит как отличная идея. Но будь это все взаправду, оно бы не существовало десятилетиями. По крайней мере, начиная с 1970–х, такие участники «гражданского общества» как профсоюзы и церкви слегли под непрерывным наступплением свободно–рыночного этатизма, превратившего это «гражданское общество» в покупательский рынок для политических фракций и корпоративных интересов, позволяющий оказывать влияние на расстоянии вытянутой руки. В последние сорок лет стало заметно огромное распространение научно–исследовательских центров и государственных неправительственных организаций, чья цель, скрытая всем их словоблудием – выполнять политические программы по договоренности

Перевод https://security.dirty.ru/dzhulian-assanzh-google-ne-to-chem-kazhetsia-1033220/
Оригинал: https://security.dirty.ru/dzhulian-assanzh-google-ne-to-chem-kazhetsia-1033220/
q_w_z: (birdy)
[livejournal.com profile] synthesizer собирает анамнез российской провинции. Вот какая картина получается: «<практически любой населенный пункт> мало изменился за последние несколько сотен лет — те же добротные купеческие каменные дома, те же храмы, та же Ока… только все обветшавшее донельзя». А если сотни лет сузить до послед­них двадцати — тридцати, предстанет такая картин(к)а: «Словно в одночасье исчезли тушенка со шпротами (это о местных заводах. — В.К.), а за ними пропала и зарплата. Люди ждали, ждали… и стали охотиться на птицу, зверей, ловить рыбу, собирать грибы и ягоды. Не все, конечно. Многие, чтобы скрасить ожидание, запили». И, конечно, родственное выражению «Пожрала саранча»: «Купили москвичи». И: «Кто не пьет — тот едет в Москву на заработки». Ничего не напоминает?
Конечно, жизнь в крупных городах и столицах нашей одной седьмой отличается диаметрально. И в провинции бывают уголки счастья (ключевое тут: «бывают»). Но чаще наоборот. Работая в течение десяти лет журналистом районки, я не раз выбирался в сельскую глушь. Был я свидетелем и такой сцены. В одном достаточно крупном селе глава района оптимистично спросил у местных школьников: «Кто хочет после окончания школы остаться в районе и трудиться на благо его процветания?».

q_w_z: (Clouseau)
Интересно, что с эпохи Имхотепа на изображениях начинают появляться три царских символа: анх – узел Жизни, джед – колонна Порядка и уас – жезл Власти. Что они значат, можно лишь гадать. Их внешний облик разные египтологи объясняли по-разному: это и три части тела расчлененного Осириса, и три косточки жертвенного быка, и атрибуты богов Исиды, Сета и Осириса. Но возможно, что изначальное значение у этих символов более простое и практическое. Уас – это молоток, которым вбиваются колышки на стройке, и мерный шест. Джед – отвес и одновременно простая линейка с десятью делениями. А анх – бухта веревки. Без всех трех вещей на стройке не обойтись. Может быть, инструменты архитектора приобрели божественный статус именно со строительства Ступенчатой пирамиды.

Имхотеп – первый архитектор, первый медик и первый математик мира, но его подлинное достижение и прорыв, возможно, куда больше, чем шаг к созданию основ сразу нескольких наук и искусств. Имхотеп дерзко, отважно и самонадеянно замахнулся на решение задачи, над которой, собственно, бьется вся человеческая цивилизация – жить наперекор всему. Солнце будет сиять вечно, тьма не опустится, и род человеческий не сгинет – вот завет, который достался нам от египтян и Имхотепа. Вот цель, на достижение которой Имхотеп бросил свой интеллект, труды и силы. Нам его достижения могут показаться мелкими – но лишь потому, что мы живем в эпоху, основы основ которой созданы его интеллектуальными прорывами. Именно поэтому Имхотеп и может считаться основателем нашей цивилизации.

q_w_z: (Clouseau)
Две недели назад в Артеке познакомился с Костей Филоненко, молодым социологом.
Я работал с товарищем-архитектором и для нас Костя стал вдруг очень комплиментарным человеком, просто для вечерних бесед о всяком, обмене книжками и т.п. вещей т.к. две недели мы были оторваны от привычного круга. Да и общие знакомые и интересы обозначились сразу считай.
Спасибо, конечно, и подрыву ЛЭП в Крым. Хотя сами масштабы Артека тоже повлияли.
В частности, Костя рассказал про Игоря Кона. А сейчас, я смотрю, он выложил на дружественном ресурсе намного более подробное изложение.

В российском гуманитарно-научном секторе не так много действительно узнаваемых в мире имен. Особенно их мало в социальных науках. Кон здесь являлся, кажется, последним российским социологом мирового уровня. Сфера его научных интересов непрерывно расширялась, а предмет изменялся.

Прославился он в 60-е годы благодаря тому, что стал заниматься сексологией. По сути, он первый разработал методологию для изучения сексуальности в отечественных социологии и психологии. Также он занимался социологией детства, юношества, «открыл» для российской науки этнографию детства.

Кроме этого, в конце 80-х именно по его инициативе началась работа с жертвами сексуального насилия, появились службы, телефон доверия, эти вопросы стали обсуждаться широко. Также отмена уголовного преследования за гомосексуальные отношения произошла в результате дискуссии, которую первым начал Игорь Кон.
полный текст по ссылке: http://thebookabilly.tumblr.com/post/134788461947/strawberries-in-the-birches

Топ-5 книг Кона по версии Кости )
1. «80 лет одиночества»

Грустное и остроумное название автобиографии – очень точно раскрывает особенности стилистики Кона.

Помимо невероятных историй о всяких знаменитостях (академических) – чего стоит история про то как Кон и Филипп Зимбардо (автор «Стэнфордского тюремного эксперимента») спасали Юрия Леваду – Игорь Семенович делится множеством ценных исторических наблюдений:

«Когда позже я писал, что самым страшным фактором советской сексуальности было отсутствие места, я знал это не понаслышке. Герценовский институт в 1944 г. был довольно неприглядным местом. В не отапливавшихся все годы войны аудиториях стоял собачий холод, студенты сидели в пальто и валенках, чернила замерзали, профессора читали лекции в пальто. Тем не менее было весело. Между прочим, после каждого институтского вечера в знаменитом белоколонном актовом зале, уборщицы выметали на хорах кучи использованных презервативов ( это - к вопросу о нравственности)»

2. «Мальчик – отец мужчины»

Для меня это самая важная теоретическая работа о взрослении. Она невероятно глубокая, проработанная и основательная. Дело даже не в количестве первоисточников (хотя и это важно – просто перечисление первоисточников занимает 30 страниц), а в широте, мастерстве и смелости – взять, а затем раскрыть такую огромную тему как феномен мальчишества. Что значит быть мальчиком, как из него вырастает мужчина, почему получилось так, что у нас в обществе такая жесткая оппозиция мужского и женского, как это влияет на детей и что с этим делать – вот о чем эта книга.

Масштабность исследования поражает: кажется, затронуты все возможные аспекты. От гендерных аспектов эволюции детской одежды до особенностей влияния школы на сексуальность.

«Мой главный вывод вызывающе тривиален: из разных мальчиков вырастают разные мужчины. Единого, приемлемого для всех канона маскулинности, к которому обязан стремиться мальчик, нет и быть не должно. Все мальчики, как и мужчины, – «настоящие»: и тот, который мечтает стать воином или покорителем горных вершин, и тот, кто пишет лирические стихи, и тот, кто готов часами корпеть над книгой или микроскопом, и тот, кто хочет быть мирным отцом семейства или спасать детей «над пропастью во ржи», и тот, который ни к чему особенному не стремится и хочет просто жить в свое удовольствие»

3. «Клубничка на берёзке: Сексуальная культура в России»

Эта книга поражает невероятной трезвостью. Действительно, так спокойно и отрешенно говорить ПРО ЭТО мог только он. Книга эта не раз переиздавалась, а разделы о современности, по сути, переписывалась.

Здесь представлен массивный анализ сексуальной «контрреволюции» в России, а также масштабные исторические очерки.

«Как и все прочие ценности, сексуальная культура требует заботы и внимания. При плохой экологии и неправильном обращении березка засыхает, а клубничка становится ядовитой»

4. «Любовь небесного цвета»

Психоаналитики первыми «разгадали», что субъект, личность человека в «психологическом» смысле, не имеет гендера и, соответственно, сексуальной ориентации. Поэтому столкновение с собственной сексуальностью (какой бы она ни была) может очень шокировать. Мы узнаем это только сейчас, даже самым прогрессивным мышлениям потребовалось время, чтобы принять это и понять. Кон написал книгу о восприятии гомосексуальности обществом, самими гомосексуалами, их сообществами как через призму современных исследований, так и на материале исторических источников.

«Много лет назад он был безнадежно влюблен в человека, который не хотел спать со ним, так как был отчаянно влюблен в третьего парня. Ему так и не удалось соблазнить своего любимого, зато он получил довольно тщеславное и философское утешение, переспав со своим соперником. Тот предпочел его мужчине, которого он любил, и таким образом он стал соперником собственного возлюбленного. Подобный кульбит возможен только в геевской жизни»

5. «Бить или не бить»

Как я уже писал выше, эта книга является последней в жизни Кона. Удивительным образом, но, как и свойственно Кону (и вообще-то должно быть свойственно всем исследованиям), это исследование не является ни апологией ни осуждением физического наказания детей. Это исследование о том как так получилось, что (к примеру) благородные джентльмены викторианской Англии давали себе труд лупить своих детей и не считать после этого свою честь и достоинство надломленными, а дети вырастали такими же благородными джентльменами, а сейчас это уже справедливо считается дикостью.

Насилие, его проявление и сдерживание вообще является одной из самых любопытных тем в социальных науках.

«Одна из главных причин распространенности телесных наказаний в России – общая «притерпелость» к насилию, жертвами которого являются не только дети, но и взрослые»
q_w_z: (bayan)
Был на российской презентации от Sony-club.ru

Пятая камера в линейке полнокадровых беззеркалок с байонетом E.
Несмотря на мудреное название - всё таже семерка, но с буквой и цифрой, эта камера революционна, в той же мере, в какой была Canon EOS 5D Mark II.

A7r- II DSC00183_FE 35mm F1.4 ZA-1.4-1-100 s.jpg

Сама серия камер, я напомню, летом этого года имела 4 модели в продаже. Представители Sony подтвердили, что теперь старые модели не будут исчезать, а останутся в линейке как более доступные решение (также поступает к примеру Nikon).
A7 - базовая модель, 24 мегапикселя, гибиридный (по контрасту и по разнице фаз, как в зеркалках) автофокус первого поколения.
A7r - модель с сенсором высокого разрешения 36 без оптического фильтра низких частот.
A7s - модель с матрицей всего в 12 мегапикселей, но с очень большой чувствительностью. Ориентирована на съёмку видео, снимает 4К на внешний рекордер.
A7 Mark II - обновление базовой модели с более быстрым автофокусом, улучшенной эргономикой и встроенным в камеру т.н. 5-осевым стабилизатором
С августа доступна пятая, A7r Mark II - почти рекордные 42 мегапикселя, стабилизатор, быстрый автофокус с 399 точками фазовой детекции и т.п.

A7r-II DSC00119_FE 35mm F1.4 ZA-1.7-1-40 s.jpg

Подробный спецификации доступны в сети, я остановлюсь на ключевых. И на ощущениях от самой камеры.
Разработчики учли почти все озвученые претензии и недоработки прежних камер серии. Несмотря на инновационность первых семерок, а может и благодаря ей, недочетов было немало.
Помимо технологических нововведений, о которых ниже, есть и просто работа над ошибками и развитие первоначальной концепции камер 7 серии.
Коллега выложит вот тут выложил слайды из рускоязычной презентации.

Итак, на сегодняшнйи день, по моему впечатлению, A7r Mark II наиболее универсальная беззеркальная камера, вполне могущая заменить зеркалку в решении почти любых задач, кроме разве что репортажной съёмки, серийная съёмка ограничена достойными, но не выдающимимся 5 к/с, а с длинными телевиками ест ьсвои компромиссы, как по хвату, так и по доступным режимам автофокуса.

Технологически Sony наконец-то смогла использовать все сови жостижение фото и видео железа.
Новая матрица с обратной засветкой, первая в 135 формате, имеет 42 мегапикселя (8000 пикселй по длинной стороне кадра), позволяет снимать 4К видео и при таком разрешении обладает очень хорошими шумовыми характеристиками.
Начиная от ISO 800 меняется режим работы АЦП и предусиление сигнала и на высокой чувствительнсоти результат очень впечатляет.
По моим первым ощущениям, примерно на ступень лучше моей A7r. Соответственно отрыв от Nikon D800/D810 чуть меньше, но тоже заметен. Динамический диапазон тоже вырос, по ощущениям - на полступени. Т.е. он уже упирается в контраст оптики.
В целом картинка тянется очень хорошо, будто бы со среднего формата.
Вот к примеру - ссылка на RAW в конце. ISO 2000, контрастная сцена, недосвет...
Carl Zeiss Batis 1.8/85mm

A7r-II DSC00051_E 85mm F1.8-2.5-1-100 s.jpg

Новая матрица далеко не единственное нововведение. Появился очень удобный профиль SLog2 - низконтрастный с низкой насыщенностью, позволяющий вытащить очень много при постобработке видео. В отличие от A7s он имеет базовую чувствительность не 3200, а 800.
И с успехом может быть использован при съёмке фото - в видоискатель видно действительно гораздо больше - чрезмерный контраст, одна из последних сеьезных проблем съемки по LiveView теперь не такая и проблема.

Камера получила новую систему фокусировки - 399 точек, занимающих 45% поля кадра - это порядка 2/3 по ширине и высоте кадра - самый большой охват среди полнокадровых камер. Точки имеют вполне взрослую чувствительность в -2 EV.
Кроме этого остался привычный режим фокусировки по контрасту по всему полю кадра.

Собственно новая система фокусировки позволила использовать обхективы с зеркальных камер и иметь приличную скорость фокусировки.
Для объективов Sony и Minolta с байонетом A выпускается два переходника. LA-EA4 с зеркалом и своим датчиком фокусировки, в контексте новой камеры не очень интересный за одним НО. Только он снабжен механическим приводом автофокуса - т.н. отверткой. И держателем многих объективов, включая и легендарные Carl Zeiss ZA Planar 1.4/85mm и Sonnar 1.8/135mm придется довольствоваться им.
Главный ограничения такие - точки фокуса скучены по центру и не слишком цепкие, на уровне любительской зеркалки пятилетней давности; а следящий автофокус недоступен при скоростной серийной съёмке.
Второй переходник LA-EA3 лишен зеркала и привода отвертки, но и стоит ощутимо дешевле. Он позволяет фокусироваться объективам с моторами - в линейке Minolta AF SSM, а Sony - SSM и SAM.
В этом случае работают датчики на матрице камеры, камера может работать в следящем режиме автофокуса.
К сожалению, интерфейс камер 7 серии не предусматривает оперативного выбора точки фокусировки. По словам представителей Sony это и не задумывалось. Т.е. придется смириться с необходимостью нескольких нажатий центральных кнопок или довериться автоматике камеры.
С "родными" для байонета E объективами с этим прекрасно справляется режим определения лиц (он влияет и на экспозамер). На новой камере A7r-II появился и режим фокуса по глазам - камера находит глаза даже за очками и наводит фокус на ближний. Это удобно программируется на отдельную кнопку.

A7r-II DSC00072_FE 70-200mm F4 G OSS-4-1-80 s.jpg

Так вот, при работе с переходником LA-EA3, а также автофокусными переходниками для оптики Canon EF (их выпускают Metabones, Commlite, Novoflex и др. фирмы) все эти удобные режимы недоступны - только широкая зона с автоматическим выбором самого близкого объекта, центральная точка или выбранная любая другая.
Между тем многие современные объективы Canon работают но A7r-II очень неплохо, и по финальной кратинке превосходят все камеры фирмы, за исключением новейшей 5Ds(R), да и то не совсем.
Подробные данные о совместимости (Sony не может гарантировать таких вещей, а Canon и не захочет;-)
доступны на сайтах вроде: http://briansmith.com/sony-a7-a7r-lens-mount-adapters/

Ещё один недостаток переходников LA-EA3 и LA-EA4 - отсутствие поддержки телеконверторов (по краней мере Sony, может быть сторонние Kenko, Sigma, Tamron и будут работать).

В качестве стресс-теста я попробовал навестись в помещении камерой с зумом SAL 4-5.6/70-400mm SSM2 и беззеркальным переходником LA-EA3 - камера вполе успешно наводилась на лицо человека в плохоосвещенном помещении. Экспотройка: 1/100 секунды, ISO 3200, F5.6...

A7r-II DSC00031_70-400mm F4-5.6 G SSM II-5.6-1-100 s.jpg

С Carl Zeiss ZA 2.8/24-70mm тем более проблем нет.
A7r-II DSC00006_24-70mm F2.8 ZA SSM II-2.8-1-40 s

Тем не менее владельцам высококлассной оптики с зеркальных Sony стоит обзавестись переходником, ведь для многих объективов на байонете E просто нет ничего близкого Цейссам 24, 50, 85, 135, зумам 2.8/16-35 и 2.8/24-70. Телевиков 2.8/70-200, 70-300, 70-400, 2.8/300 или 4/500. Не говоря уже о парке Minolta AF.

Меж тем за последние месяца на байонет E было выпущено несколько первоклассных объективов, снижающих надобность в переходниках.
Об этом чуть ниже. Владельцам другиъ камер серии будет интересно, что появилось нового с т.з. интерфейса и настраиваемости камеры.

Список большой, остановлюсь на главном:

Общий ре-дизайн хвата и управляющих колёс мне не скорее не понравился. Хват лучше, да. А колёса, теперь резиновые как у зеркалок мне нравятся меньше - это всё появилось ещё в A7-II зимой. Новая тут - кнопка блокировки колеса режимов. К сожалению, в этой реализации не очень удобная увещь. Я бы предпочел реализацию Fujifiln X-T1 или Olympus OM-D EM1 - на этих камерах кнопка блокирует поворот колеса также, но имеет два положения - свободного хода или блокировки. При активной съёмке удобней держать разблокированным, а при переноске наоборот.

Видоискатель стал больше и углы кадра, особенно в очках, видны лучше.
Кнопки теперь имеют больше переназначаемых функций (более 60).
Порог изменения выдержки при Auto-ISO теперь настраивается.
Появилось ещё 4 (четыре) слота MemoryRecall, живущих не на колесе (там по-прежнему только [1]и[2]), а в меню (и сохраняемых на SD-карточке).
Расширились варианты автоспуска (в т.ч. и для серийной съемки и брекетинга).
Появился режим с полностью бесшумным электронным затвором.
Механически он тоже лучше демпфирован, есть режим электронной первой шторки и ресурс заявлен в 500.000 циклов срабатываний!
И, главное, в действительно компактный корпус встроен стабилизатор на основе сдвига матрицы.
Теперь он считается 5-осевым. С тем как эти оси считать была путаница с тех пор как пару лет назад Olympus сделал свой аналог, видимо маркетологи не всегда понимают в геометрии.
Стабилизатор хоть и был уже в модели в A7-II, представленной зимой, но тут заново откалиброван под меньший размер Сенселя матрицы.
2 оси, очевидно, это ширина и высота кадра - шевеленку по ним компенсирует любой стабилизатор, и в камере и в объективах.
3 ось - это вращение матрицы вокруг оптической оси - типичный случай швеленки при слишком энергичном нажатии кнопки спуска;-]
И ещё загадочные 2 оси - это тоже движение вдоль сторон кадра, но для близко-расположенных объектов. Для компенсации дрожания этого типа камера должна знать дистанцию фокусировки и с неродными объективами она не работает.
Меж тем даже с лишенным какой либо электроники объективом стабилизатор будет давать приличный результат - в меню можно указать фокусное расстояние объектива.
Удивительно, но многие E и FE объективы Sony снабжены и оптическим стабилизатором - сначала о том, что бы поставить стабилизатор (он есть во всех зеркальных камерах Sony и Minolta) в маленький корпус беззеркалки никто подумать не мог.
В случае использования такого объектива компенсация по двум из пяти осей будет возложена на оптический стабилизатор, а по трем другим - на матричный. Обещано 4,5 ступени, на мой взгляд слишком оптимистично, но это скорее из-за сравнительного неудобства хвата камеры.

В целом всё, что можно выжать из платформы ILCE-A7 - выжато.
Недостатки есть, про них тоже кратко:
1. По-прежнему RAW только сжатый с потерями. И 14 бит превращаются в 12 при серийной съёмке.
2. Нет оперативного способа выбора точки фокусировки. Да, есть куча режимов (с FE объективами) точки разного размера, точка с окружающими её 8 и т.п. К примеру "зонный" режим, очень удобный на ILCA-A77 Mark II тут сделан из рук вон плохо - распределение зон очень неудобное и они слишком большие.
А режиме Expanded Flexible Spot точка и 8 окружающих слишком мала (это же всего 9 точек из 399), чтобы удерживать их на объете съёмки оперативно. А вместо джойстика старших зеркальных камер тут нужно нажать центральную кнопку (не забыв в меню настроить её в загадочный Standard), а потом "стрелками" гонять по полю кадра, что очень медленно. При это 3 управляющих колеса вроде кау и не удел. Но как признался представитель Sony - "не думали, что вообще понадобиться выбирать точку фокусировки вручную". Т.е. много точек нужны только для работы с Face Detection (а в новой камере и с Eye Focus) - это работает очень хорошо. А если вы снимаете не людей, то автоматика может не понять, куда фокусироваться. Если вы снимаете с автофокусным переходником - также многие продвинутые режимы недоступны.
3.Меню после казалось бы одноклассницы A7r перегружено. На презентации было несколько камер и много времени уходило, чтобы настроить камеру под себя хоть как-то (трюк с настройками, сохранёнными на SD я тогдаещё не освоил - его и официально не объявляли нигде).
Тем, кто надеется на универсальную камеру не понравится отсутствие более быстрой серийной съёмки в режиме APS-C.
Да, так сделано в камерах Nikon, но только электронный видоискатель на мой взгляд делает этот режим осмысленным.
Тут же ничего не меняется.
Любопытный факт только в режиме неполного кадра Super35 видео выходит ощутимо лучшего качества. 15 мегапикселей усредняются до 8 (3840х2160) в этом режиме камера не уступает и A7s и видеокамере FS7! И в отличие от A7s 4К поток в 100 мбит/с (4:2:2 8бит) пишется прямо в камере.
Также доступны разные облегчащие жизнь мелочи - от крепежа для HDMI кабеля в комплекте, до настраиваемых направляющих и рамок видео кадра.

Можно ли было выжать из этой платформы что-то ещё? По-моему, практически нет. Нужна 9-ка, но лучше сначала a99 Mark II.
Главное, у камеры почти не осталось привычных "особенностей" беззеркалок - типа медленного включения, "плавного" т.е. медленного переключения настроек, нерабочего следящего автофокуса и т.п. У 7R II всё может и не мгновенно, но быстро. Множество мелких настроек, привычных по продвинутым зеркалкам я не буду перечислять, но это реально упрощает съёмку.
У меня уже более полугода основная рабочая камера ILCE-A7r с переходником с быстрым зеркальным автофокусом под мои объективы Minolta AF, Sony и Carl Zeiss. При всех достоинствах хорошего LiveView, очень качественной картинки и т.п. чувствовались ограничения - скорость перключения настроек, автофокуса, недостаточности тонких настроек в меню, тряского затвора...
Sony A7r Mark II не оставляет таких впечатлений даже при знакомстве в несколько десятков минут и кадров.
Но как и любой сложный инструмент - надо учиться его использовать и даже после прямой предшественницы A7r это не так просто.
Что говорить о людях с других систем, а сонин маркетинг считает, что эта камера будет интересна (и она интересна!) тем, кто снимает на Nikon и Canon.
Собственно в роли пейзажной камеры она более интересна новинки EOS 5Ds(R). если не считать голых мегапикселей. А не все мегапиксели одинаково полезны.

RAW и полноразмерные JPEG (конвертированные в Phase ONE Capture ONE 8.3.2 PRO) лежат вот тут:

А вот удобней смотреть, в основном с 2/28mm нового.

Следующей записью напишу кратко про новые объективы
(картинка для привлечения внимания)

A7r- II DSC00151_FE 28mm F2-2-1-60 s
q_w_z: (Clouseau)
Герой романа Нила Стивенсона «Криптономикон» — математик Лоуренс Притчард Уотерхауз идет по Лондону. «[В Лондоне] бордюрный камень точно перпендикулярен улице, в отличии от Америки, где он имеет форму плавной логистической кривой [sigmoid curve]». Это мой буквальный перевод. К сожалению, в переводе Екатерины Доброхотовой в целом замечательном, именно в этом месте допущена неточность, что приводит к полному туману в условиях задачи, которую решает Уотерхауз. (У Доброхотовой первое предложение приведенного отрывка звучит так: «[В Лондоне] тротуары пересекаются под прямым углом». Но дальше я, в основном, последую за ее переводом.)

«Переход от тротуара к улице строго вертикальный. Если бы на голову Уотерхаузу поместили зеленую лампочку и наблюдали за ним сбоку во время затемнения, его траектория выглядела бы как прямоугольные импульсы на экране осциллографа — вверх, вниз, вверх, вниз».

Уотерхауз идет, периодически пересекая улицы. И в этот момент резко опускается вниз. Перейдя улицу – поднимается на тротуар. Лампочка рисует ломаную.

«Происходи это в Америке, импульсы располагались бы равномерно, примерно по двенадцать на милю, потому что в его родном городе улицы образуют правильную решетку».

Вот такую:
Здесь: узкие глубокие впадины – это улицы, которые разделяют тротуары. Так происходит потому, что человек – законопослушный американец или лондонец — ходит в основном по тротуарам, а не по проезжей части. «В Лондоне схема улиц нерегулярна и распределение квадратных волн выглядит случайным: иногда они сменяются часто, иногда редко. Ученый, которому показали бы эти прямоугольные импульсы, вероятно, отчаялся бы отыскать в них какую-нибудь закономерность; больше всего они походили бы на случайную последовательность, определяемую космическими лучами или распадом радиоактивного изотопа».


Лампочка, на голове у лондонца рисует другую картинку:
b2ap3_thumbnail_stiv2.JPGДетектор космических лучей или детектор частиц, вылетающих из образца при радиоактивном распаде, действительно можно использовать как физический генератор случайных чисел.

«Другое дело, если этот ученый мыслил бы глубоко и оригинально. Глубины понимая можно достичь, поместив зеленую лампочку на голову каждого пешехода в Лондоне и записывая траектории в течение нескольких ночей. В результате получится толстая кипа миллиметровки с графиками, каждый из которых будет казаться совершенно случайным. Чем толще кипа, тем шире охват».
«Оригинальность ума – отдельное дело. Никто не знает, в чем тут финт. Один посмотрит на кипу меандров и не увидит ничего, кроме шума. Другой ощутит странный трепет, непонятный тому, кто подобного не испытывал. Некий глубинный отдел мозга, настроенный на поиск закономерностей (или наличия закономерностей) проснется и прикажет тупой будничной части мозга смотреть на кипу миллиметровки».

Поиск закономерностей и поиск наличия закономерностей — разные задачи. Если ты точно знаешь, что закономерность есть, – ты ее почти наверняка найдешь. Угадать, есть ли в бессмысленном, на первый взгляд, наборе данных скрытая закономерность, бывает куда труднее, чем ее отыскать. Герой фильма «Игры разума» сорвал крышу, как раз пытаясь понять – есть ли закономерность в хаосе исследованных им газетных и журнальных вырезок, а вот когда ему предъявили набор данных, в которых закономерность точно была – это знали вояки, пригласившие героя для консультации, — он эту закономерность быстро обнаружил.

«Сигнал слабый и не всегда осмысленный, но человек просиживает сутками, перебирая кипу бумаг, как аутист, расстилает их по полу, сортирует на кучки по некой неведомой системе, подписывает цифирки и буквы мертвых алфавитов, рисует стрелки, ищет похожие места, сопоставляет их между собой. Однажды этот человек выйдет из кабинета с подробной картой Лондона, восстановленной по графикам прямоугольных импульсов».

В целом похоже на мои собственные впечатления. В мозгу математика идет постоянный процесс распознавания закономерностей бытия. Обычно он происходит не на улице, а в дебрях математических формализмов, которые впрочем «дебрями» может назвать только человек малосведущий. Вовсе несведущий просто не знает об их существовании. Для математика эти дебри прозрачны, как весенний лес. Там много света. Все эти странные картинки и непонятные крючки, которые так смущают обычного человека, на самом деле однозначно интерпретируются, более того они способны к самодвижению и могут этим своим движением будить мысль. Они живут. Если «модель покрутить» и «икса погонять» – они могут натолкнуть на верную дорогу, потому что обладают собственной «волей»: есть направления, в которых они движутся легко, а есть такие в которых они двигаться отказываются наотрез.

Начинается все так, как описал Стивенсон, – с конкретного, познанного, привычного, и потому реального.

Реальность для разных людей выглядит совершенно по-разному, то что одному кажется мудреной абстракций, другому знакомо, как любимая кошка. Владимир Набоков сказал: «Реальность – вещь весьма субъективная. Я могу определить ее только как своего рода постепенное накопление сведений и как специализацию. Если мы возьмем, например, лилию или какой-нибудь другой природный объект, то для натуралиста лилия более реальна, чем для обычного человека. Но она куда более реальна для ботаника. А еще одного уровня реальности достигает тот ботаник, который специализируется по лилиям. Можно, так сказать, подбираться к реальности все ближе и ближе; но все будет недостаточно близко, потому что реальность — это бесконечная последовательность ступеней, уровней восприятия, двойных донышек, и потому она неиссякаема и недостижима. Вы можете узнавать все больше о конкретной вещи, но вы никогда не сможете узнать о ней всего: это безнадежно».

Так что реальность у каждого своя. Но она у каждого есть. От нее и начинается подъем к широким обобщениям или спуск в глубокие расщелины специализации.

Человек идет по улице и замечает, что бордюры в Лондоне устроены не так как в Америке. Потом возникает догадка подкрепленная языком описания – без подходящего языка догадка неоформлена, она еще только ощущение. Мы делаем шаг абстрагирования и видим уже не человека, который идет по улице Лондона, а осциллограф, который рисует его маршрут. Уровень тротуара – уровень улицы – уровень тротуара. Квадратная волна. Длительности случайны. Закономерность не просматривается. Здесь нужен еще один шаг – и это шаг вверх.

Мы отступаем от наблюдаемого объекта, чтобы увидеть картинку целиком, с другого ракурса, с высоты. Мы понимаем, что так движутся все люди, и каждый из них порождает подобный сигнал. Причем – вот важнейший момент – люди движутся по одним и тем же улицам, и значит порождаемые сигналы периодически будут совпадать. Легкий толчок понимания. Дальше мы перестраиваем язык, и начинаем отыскивать инварианты – некие постоянные в этом хаотическом движении.

Мы работает уже не с людьми, идущими по улице, не с ломаной на осциллографе, а с наборами чисел: 200, 150, 50, 213, 121…, которые отражают расстояние от одной улицы до другой в метрах. Мы начинаем сравнить разные наборы и замечаем, что в них есть совпадающие отрезки. Люди постоянно ходят по одним и тем же тротуарам, пересекают одни и те же улицы. Люди ходят по всему Лондону. Мы начинаем угадывать, когда в этом нерегулярном, почти случайном движении они идут по совпадающим маршрутам. Вот, например, как можно найти перекресток. Возьмем два набора, которые совпадают от n-го члена до m-го, а потом опять различаются. То место, где они начали совпадать – вполне возможно перекресток (не обязательно это один и тот же перекресток, поскольку два человека могли идти по параллельным улицам).

Здесь есть любопытная деталь. Если сетка регулярная, как в Америке, все последовательности, сколько бы мы их не собрали, будут различаться только количеством элементов. Если на милю приходится примерно 12 улиц, набор выглядит так: 130, 130, 130, 130… Мы сможем вычислить, сколько в городе улиц, но мы не сможем выяснить их взаимного расположения, они все для нас будут одинаковые. А вот в Лондоне мы соберем гораздо более содержательную информацию.

Представьте себе, что вам нужно собрать достаточно большой паззл, который состоит из одинаковых квадратиков. Это очень трудная задача. Любой квадратик по своей форме будет подходить к любому месту общей картины. Сложить-то квадратики мы сложим, а вот картинку вряд ли получим. Поэтому во всех паззлах все детальки имеют разную форму и подходят в точности только к одному месту на картинке, и мы можем ориентироваться на их форму в процессе собирания фрагментов. Точно также мы можем опереться на нерегулярность лондонских улиц в нашей задаче.

Если мы вооружимся компьютером и будем располагать хорошей статистикой движения лондонцев, скажем за год, мы с высокой точностью вычислим взаимное расположение улиц – для этого достаточно найти все перекрестки в городе.

Зачем это нужно? Это же бред сивых кобыл и брёх злобных коблов? Ходи и смотри – и план рисуй, скажет рассерженный читатель. Но все обстоит не так просто. Решая нашу задачу, мы сделали большое дело. Мы смогли набросать алгоритм, который при наличии необходимых данных и уточнении существенных деталей позволит, исходя из совершенно случайной, на первый взгляд, информации, получить вполне содержательный план города. А ведь когда мы исследуем природу, вся информация, которую мы получаем первоначально, кажется случайной. Человек незнакомый с наблюдательной астрономией видит на небе только звездный хаос.

В задаче Уотерхауза мы просто на эту случайную информацию немного обобщили, и вдруг проявились строгие закономерности.

Стивенсон в качестве эпиграфа к роману «Криптономикон» берет слова Алана Тьюринга: «Существует удивительно близкая параллель между задачами физика и криптографа. Система, по которой зашифровано сообщение, соответствует законам Вселенной, перехваченные сообщения — имеющимся наблюдениям, ключи дня или сообщения — фундаментальным константам, которые надо определить. Сходство велико, но с предметом криптографии очень легко оперировать при помощи дискретных механизмов, физика же не так проста».

Поэт постоянно что-то бормочет, переставляя слова, перебирая синонимы, прощупывая семантические обертоны, вслушиваясь в созвучия, трогая их связками, перекатывая на языке. Художник непрерывно рисует, даже когда у него нет под рукой карандаша. Это происходит почти инстинктивно..

Математик строит модели, абстрагирует и обобщает реальные данные, углубляется в подробности, отбрасывает несущественное. Это происходит постоянно и почти инстинктивно. И вдруг – толчок узнавания

В этот момент нужно остановиться и спросить себя: «А как это выглядит на самом деле?» Этот вопрос – начало решения, потому что он подразумевает, что мы уже знаем, как распознать бесконечное число тупиковых вариантов, которые к решению точно не приведут. Возможно, это и есть момент непосредственного созерцания, момент проявления целого, осознание границы.

А теперь возьмем другой пример. У Льва Толстого есть рассказ «Много ли человеку земли нужно». Его сюжет Толстой придумал (или узнал), когда поехал покупать землю в башкирской степи. Земля там была дешевая, потому что степь была далеко от больших городов. (Потом провели железную дорогу, и земля подорожала на порядок. Это была дальновидная инвестиция). А деньги у графа как раз появились – после издания «Войны и мира» он хорошо заработал. Видимо, он подумал, что лучше вложить деньги в покупку земли, а то ведь опять поставишь на какую-нибудь семерку червовую, и гуляй Вася. Впрочем, рассказ был написан через много лет после башкирского путешествия и опубликован в 1886 году.

Степь казалась необозримой. Зачем человеку столько земли?

q_w_z: (birdy)
Stage 1: The first and foremost reason that Greece got into trouble was the “Great Financial Crisis” of 2008 that was the brainchild of Wall Street and international bankers. If you remember, banks came up with an awesome idea of giving subprime mortgages to anyone who can fog a mirror. They then packaged up all these ticking financial bombs and sold them as “mortgage-backed securities” for a huge profit to various financial entities in countries around the world.

A big enabler of this criminal activity was another branch of the banking system, the group of rating agencies – S&P, Fitch and Moody’s – who gave stellar ratings to these destined-to-fail financial products. Unscrupulous politicians such as Tony Blair joined Goldman Sachs and peddled these dangerous securities to pension funds and municipalities and countries around Europe. Banks and Wall Street gurus made hundreds of billions of dollars in this scheme.

But this was just Stage 1 of their enormous scam. There was much more profit to be made in the next three stages!

Stage 2 is when the financial time bombs exploded. Commercial and investment banks around the world started collapsing in a matter of weeks. Governments at local and regional level saw their investments and assets evaporate. Chaos everywhere!

Vultures like Goldman Sachs and other big banks profited enormously in three ways: one, they could buy other banks such as Lehman brothers and Washington Mutual for pennies on the dollar. Second, more heinously, Goldman Sachs and insiders such as John Paulson (who recently donated $400 million to Harvard) had made bets that these securities would blow up. Paulson made billions, and the media celebrated his acumen. (For an analogy, imagine the terrorists betting on 9/11 and profiting from it.) Third, to scrub salt in the wound, the big banks demanded a bailout from the very citizens whose lives the bankers had ruined! Bankers have chutzpah. In the U.S., they got hundreds of billions of dollars from the taxpayers and trillions from the Federal Reserve Bank which is nothing but a front group for the bankers.

In Greece, the domestic banks got more than $30 billion of bailout from the Greek people. Let that sink in for a moment – the supposedly irresponsible Greek government had to bail out the hardcore capitalist bankers.

Stage 3 is when the banks force the government to accept massive debts. For a biology metaphor, consider a virus or a bacteria. All of them have unique strategies to weaken the immune system of the host. One of the proven techniques used by the parasitic international bankers is to downgrade the bonds of a country. And that’s exactly what the bankers did, starting at the end of 2009. This immediately makes the interest rates (“yields”) on the bonds go up, making it more and more expensive for the country to borrow money or even just roll over the existing bonds.

From 2009 to mid 2010, the yields on 10-year Greek bonds almost tripled! This cruel financial assault brought the Greek government to its knees, and the banksters won their first debt deal of a whopping 110 billion Euros.

The banks also control the politics of nations. In 2011, when the Greek prime minister refused to accept a second massive bailout, the banks forced him out of the office and immediately replaced him with the Vice President of ECB (European Central Bank)! No elections needed. Screw democracy. And what would this new guy do? Sign on the dotted line of every paperwork that the bankers bring in.

(By the way, the very next day, the exact same thing happened in Italy where the Prime Minister resigned, only to be replaced by a banker/economist puppet. Ten days later, Spain had a premature election where a “technocrat” banker puppet won the election).

The puppet masters had the best month ever in November 2011.

Few months later, in 2012, the exact bond market manipulation was used when the banksters turned up the Greek bonds’ yields to 50%!!! This financial terrorism immediately had the desired effect: The Greek parliament agreed to a second massive bailout, even larger than the first one.

Now, here is another fact that most people don’t understand. The loans are not just simple loans like you would get from a credit card or a bank. These loans come with very special strings attached that demand privatization of a country’s assets. If you have seen Godfather III, you would remember Hyman Roth, the investor who was carving up Cuba among his friends. Replace Hyman Roth with Goldman Sachs or IMF (International Monetary Fund) or ECB, and you get the picture.

Stage 4: Now, the rape and humiliation of a nation begin. For the debt that was forced upon them, Greece had to sell many of its profitable assets to oligarchs and international corporations. And privatizations are ruthless, involving everything and anything that is profitable. In Greece, privatization included water, electricity, post offices, airport services, national banks, telecommunication, port authorities (which is huge in a country that is a world leader in shipping) etc.

In addition to that, the banker tyrants also get to dictate every single line item in the government’s budget. Want to cut military spending? NO! Want to raise tax on the oligarchs or big corporations? NO! Such micro-management is non-existent in any other creditor-debtor relationship.

So what happens after privatization and despotism under bankers? Of course, the government’s revenue goes down and the debt increases further. How do you “fix” that? Of course, cut spending! Lay off public workers, cut minimum wage, cut pensions (same as our social security), cut public services, and raise taxes on things that would affect the 99% but not the 1%. For example, pension has been cut in half and sales tax increase to more than 20%. All these measures have resulted in Greece going through a financial calamity that is worse than the Great Depression of the U.S. in the 1930s.

q_w_z: (birdy)

Скажут, что теперь такого не пишут.

Это и слава Богу, что не пишут, потому как они могут откуда-то явиться, когда немецкий танк выедет к Волге.

Потому что эти строки именно заклятие, а не рифмованная сиюминутная пропаганда.

И заклятие это и сейчас, уже остывшее, лишившееся заглавия, и сейчас не оставляет равнодушным. Вот вещь, которую Симонов достал из бездны, на ней окалина настоящей адской ненависти, будто на куске железа, вынутого из горна


q_w_z: (birdy)
В том числе и по наводке [livejournal.com profile] schegloff начал читать разные книжки, написанные современными физиками более внимательно..
И ладно там "Битвы у черной дыры" Сасскинда, про которую у Щеглова целый цикл записей образовался.
А вот, скажем, Ли Смолин "Неприятности с физикой. Взлёт теории струн, упадок науки и что за этим следует" примерно десятилетней давности.
В целом Смолин переведен плохо и излагает не очень связно т.е. без прочтения, к примеру, "Элегантной Вселенной" струнного_теоретика™ Брайна Грина нифига не ясно, что именно по физическим основаниям он там критикует.
За тем, что там вообще интересного было за последние 50 лет я бы отправил к Кипу Торну ("Черные дыры и складки времени. Дерзкое наследие Эйнштейна") - он очень хорошо пишет, хорошо переведен, сам говорит по-русски и потому знает не только англоязычную физику (может сказать и за вклад Зельдовича и его учеников, к примеру).
Зато треть книги Смолин пишет про того, как эта физическая наука нетак устроена у наглосаксов (в первую очередь США). И это несколько другая картина, относительно указанного Щегловым вида "суперзвезда-эгоцентрик великий физик бодаётся с другим таким же, а остальные всё равно нчиего не понимают толком" про Хокинга и Сасскинда.

Вот скажем, как это выглядит:

Ничего не значит, что слово «социология» возникает сегодня больше среди струнных теоретиков, чем среди любых других групп ученых, которых я знаю. Оно кажется сокращением выражения «взгляд сообщества». В обсуждении текущего состояния дел с молодыми струнными теоретиками вы часто слышите от них вещи вроде: «Я уверен в теории, но я ненавижу социологию». Если вы высказываете свое мнение по поводу узости точек зрения, представленных на конференциях по теории струн, или по поводу быстрой смены тем модных исследований из года в год, струнный теоретик согласится и добавит: «Мне это не нравится, но это же просто социология». Не один друг объявлял мне, что «сообщество приняло решение, что теория струн верна, и нет ничего, что бы вы могли с этим сделать. Вы не можете бороться с социологией».

«Я нахожу высокомерие некоторых струнных теоретиков поразительным, даже по стандартам физиков. Некоторые искренне уверены, что все не струнные теоретики являются учеными второго сорта. Это повсюду в их рекомендательных письмах друг другу, и некоторые из них на самом деле говорили это мне в лицо. ... Струнная теория [воспринимается] столь важной, что она должна осуществляться на практике в статье расходов любой другой теории. Имеются два проявления этого: струнные теоретики приглашались на работу на профессорско-преподавательские позиции на непропорционально высокий уровень, не обязательно соизмеримый со способностями во всех случаях, и молодые струнные теоретики обычно плохо образованы в физике частиц. Некоторые буквально затруднялись назвать фундаментальные частицы природы. Оба этих проявления вызывают беспокойство по поводу долгосрочного будущего нашего предмета.» [105]
Высокомерие, которое описала доктор Хьюитт, стало свойством сообщества струнных теоретиков с самого начала. Субрахманьян Чандрасекар, возможно, величайший астрофизик двадцатого столетия, любил рассказывать историю визита в середине 1980х в Принстон, где он чествовался за недавнее награждение Нобелевской премией. За завтраком он оказался рядом с важным молодым человеком. Поскольку физики часто идут на неформальное общение, он спросил своего напарника по завтраку: «Над чем вы работаете в эти дни?» Ответ был: «Я работаю над теорией струн, которая является самым важным достижением в физике двадцатого столетия». Молодой человек продолжил советовать Чандре прекратить то, что он делал, и переключиться на теорию струн, или он рискует стать столь же ненужным, как те, кто в 1920е не принял немедленно квантовую теорию.
"Молодой человек," – ответил Чандра, – «Я знал Вернера Гейзенберга. Я могу обещать вам, что Гейзенберг никогда не был бы столь груб, чтобы сказать кому-нибудь, чтобы тот остановил то, что делает, и занялся квантовой теорией. И он определенно никогда не был бы столь неучтив, чтобы сказать кому-нибудь, кто получил своего доктора философии пятьдесят лет назад, что он близок к тому, чтобы стать ненужным».
Любой, кто имеет дело со струнными теоретиками, регулярно сталкивается с этим видом крайней самонадеянности. Не имеет значения, какая проблема обсуждается, единственный вариант, который никогда не возникает (кроме случаев, когда он вводится сторонним наблюдателем), это что теория может просто быть неправильной. Если обсуждение меняет направление к факту, что теория струн предсказывает ландшафт, а поэтому не делает предсказаний, некоторые струнные теоретики будут напыщенно говорить об изменении определения науки.
Некоторые струнные теоретики предпочитают верить, что теория струн слишком сокровенна, чтобы быть понятой человеческим существом, вместо того, чтобы рассмотреть возможность, что она может быть просто неверна. Одно недавнее объявление на физическом блоге прекрасно озвучило это: «Мы не можем ожидать, чтобы собака поняла квантовую механику, и может быть, что мы достигли предела того, что люди могут понять по поводу теории струн.
Может быть, где-то имеются высокоразвитые цивилизации, для которых мы являемся столь же разумными, как и собаки для нас, и может быть, что они достаточно хорошо постигли теорию струн, чтобы двигаться к лучшей теории...».[106] На самом деле струнные теоретики, кажется, не имеют проблем с верой в то, что теория струн должна быть верна, одновременно признавая, что у них нет идей, что она реально собой представляет. Другими словами, теория струн будет частью схемы, что бы за ней не последовало. Первое время, когда я слышал выражение этого взгляда, я думал, что это шутка, но четвертое повторение убедило меня, что говорящий серьезен. Даже Натан Зайберг, который является выдающимся теоретиком в Институте перспективных исследований, цитировался в недавнем интервью как сказавший («с улыбкой»): «Если имеется нечто (за пределами теории струн), мы назовем это теорией струн».[107]Read more... )

А вы говорите, Академия Наук.

q_w_z: (birdy)
Originally posted by [livejournal.com profile] bars_of_cage at Оса-наездник
19-го июня в Мещанском уголовном суде начинают судить мою сестру Ларису по ст.213 "Хулиганство".
16-го июня Мосгорсуд рассматривает иск о ликвидации нашего ТСЖ "Рождественский бульвар, д. 10/7"
Истец и там и там - жительница коммуналки Балабанова.
Мне нужно было испытывать к ней неприязнь - а мне за нее страшно, ведь ей осталось жить ровно столько же, сколько мы удержимся в доме.
Ее соседка по квартире, одинокая Люся Мамонова, умерла. Она сначала поработала на захватчиков - подписала "выписку из протокола" от имени жителей - что согласны на отъем чердаков. А теперь стала ненужна и умерла. Выяснилось, что вышла до того замуж за некоего 40-летнего Лапунова.
Лапунов теперь живет в комнате Люси и обрабатывает Балабанову.
Балабанова одинокая, с сыном-инвалидом и вторым сыном от предыдущего "смотрящего" по чердакам.
К Лапунову и Балабановой приходит регулярно, часто по ночам, участковый из Мещанского ОВД Кобзев. А на чердак - майор Морковник, известный по борьбе с экстремистами, см.Гугл.
Пишет за Балабанову адвокат Игорь Соколов от "Вотека-Эстейта" - он же вел все уголовные и гражданские дела против нас, он же трижды организовывал перехватывал руководство ТСЖ, с Балабановой в правлении.
Противно смотреть на это, как на гусеницу, в которую воткнул яйцеклад оса-наездник. Она поживет еще, ровно столько, пока она нужна для фактуры "рассерженного жителя". Потом ее 4 комнаты окажутся переписанными, как с Люсей Мамоновой, как с Фрид из 2 строения, "завещавшей" свою площадь не родственникам, а мужу соцработницы, бывшему менту. Завещавшей в больнице, выездному нотариусу, за 2 дня до смерти.
В начале, еще в 2007 году, захватчики пытались сколотить команду из недовольных - но сейчас все те, кто имеет семью, кто имеет работу, кто минимально социально интегрирован - те отсеялись, соскочили, или, точней, их оказалось сложно подсадить на некую иглу (возможно, вполне физическую).
Понятно, что дарвинизм, и вымывание больных и слабых, а также идиотов. Но противно, что органы полиции участвуют в этом отсеве. Вместо того чтобы защищать этих слабых от преступников.

Кто эти мухи-наездники? бизнес, сросшийся с госорганами.
Подвал захватил ДИГМ, чердак - ООО "Вотек-Эстейт".
Как только мы стали отбивать чердак, начали выигрывать в судах - стали жечь машины, бить, заводить уголовные дела. А.В.Константиновский, говорят, предложил за проломление моей головы 10.000 долларов.
Сейчас Департамент имущества Москвы и мужыки в подвале, где находится ресторан (как говорят разные источники, "ментовской"), занялись примерно тем же самым - сначала организовали избиение сестры, теперь пытаются посадить ее по ст. "Хулиганство". Почему ее? потому что она ведет Аррбитражный суд.
2 июля в Арбитражном суде решающее заседание о возврате незаконно занятого ДИГМ подвала в общедолевую собственность. План ответчиков - вытащить на суде бумагу: "ТСЖ ликвидировано", как это проделалось с ТСЖ "Сретенский бульвар, д.6" ("Дом России"), "пишите отказ в связи и отсутствием истца"
Такие вот ниточки, и вот как сошлись в это лето.
Даю ссылку на Светлану Рейтер в БГ - я репортаж прочитал полностью только сейчас (!). А хороший был материал, и с годами приобрел звездочек. Как правильно это - просто фиксировать, просто фотографировать. С годами узор сам вырисовывается.

q_w_z: (Clouseau)
Originally posted by [livejournal.com profile] turchin at “Plan of Action to Prevent Human Extinction Risks”
I would like to offer an award of 50 USD for new ideas to the roadmap:
“Plan of Action to Prevent Human Extinction Risks”

Do you know a lot about transhumanism, existential risks, or immortality?
Do you want to earn money from your knowledge, become famous, and save the world?

Let’s do an experiment in "reverse crowdfunding”. I will pay 50 USD to anyone who can suggest a new way of X-risk prevention that is not already mentioned in this roadmap. Post your ideas as a comment to this post on Facebook.

Should more than one person have the same idea, the award will be made to the person who posted it first.
The idea must be endorsed by me and included in the roadmap in order to qualify, and it must be new, rational and consistent with modern scientific data.

I may include you as a co-author in the roadmap (if you agree).
The roadmap is distributed under an open license GNU.
Payment will be made by PayPal. The total amount of the prize fund is 500 USD (total 10 prizes).
The competition is open until the end of 2015.

The roadmap can be downloaded as a pdf from:
bit. ly/1HvOuiv
(remove space in the link)

Email: alexei.turchin@gmail.com
q_w_z: (Clouseau)

— Можно быть урбанизированным и поддерживать смертную казнь. Можно иметь высшее образование и иметь самые дикие убеждения. Это раз. Два — есть большие претензии к нашим социологическим опросам и нашей социологии как таковой. Это не моя наука, ругать ее поостерегусь, но несколько моментов отмечу. Во-первых, сама идея, что узнать мнение человека по какому-то поводу можно, спросив его об этом, — приятная позитивистская наивность, которая родилась в свое время в чистом американском уме. Второй момент — некоторый базовый порок опроса как такового. Людей спрашивают о том, о чем они могут не иметь мнения. Спрашивают в терминах, которые каждый волен наполнять своим собственным смыслом. Что такое железный занавес? Помню опрос, по-моему, ВЦИОМа — «Являетесь ли вы сторонником европейских или традиционных ценностей?» В научном мире не найти двух человек, одинаково понимающих термин «ценности», тем более «европейские» или «традиционные». И такое спрашивают у людей, которые могли вообще не думать на эту тему. Следующий момент — социология в несвободных обществах (а мы с таким и имеем дело). Социологи несвободны, их подопытные несвободны. Что такое спираль молчания, все уже, видимо, выучили. Люди часто присоединяются к большинству — к тому, что они считают большинством. В нашем случае опросы часто воспринимают как проверку на лояльность. Спрашивающего социолога воспринимают как эмиссара от начальства, который пришел проверить, всем ли ты, сволочь такая, доволен, поддерживаешь ли политику партии. Человек отвечает: поддерживаю. Что это значит? Это значит — отвяжитесь. И все это попадает в руки социологических служб, к которым есть вопросы по части их репутации. Все это заставляет нас относиться к результатам соцопросов со смутным недоверием. Это, к сожалению, в наших условиях не инструмент для измерения общественных настроений.
Пропаганда объединяет людей по принципу пассивности. Вы — великое подавляющее большинство, которое смотрит телевизор. Мы вас убеждаем смотреть телевизор и дальше, ни в коем случае не выходить из дома и ничего не делать. По сравнению с этим активное политизированное меньшинство гораздо активнее, оно много чего делает. Выступает публично, когда надо — выходит на улицу. Хотя, хочу сказать, наша зацикленность на том, чтобы на улицу вышел миллион и тогда все поменяется, — она тоже немножко из старого времени. Выход на улицу — довольно примитивная форма политической деятельности. Ее применяют и в цивилизованных странах, что говорит о том, что все-таки она людям интересна: ведь это форма коллективного действия. Но в развитой политической системе она не является основной. Основной является деятельность организаций. Единицей социального процесса является организация, а не митинг, не выход на улицу. Собственно, когда нужно, митинги и шествия организуются именно структурами такого рода. У нас коллективное действие и общественные организации находятся под запретом. Нынешний режим наследует советской власти, которая две вещи преследовала с особой силой: коллективное действие и публичное говорение. Неважно, в какую сторону ты активен, за власть или против; этого просто нельзя.

q_w_z: (Clouseau)
Похоже на правду по отношению к Северной Америке. А к остальным континентам как? Да никак, в общем-то, это не соотносится. Более того, многие сомневались, что с жизнью на Земле можно так просто справиться за счет удара астероида. Почему? Чем принципиально отличаются динозавры, которые, как мы теперь знаем, были пернатыми, очень высокоорганизованными созданиями с высокими темпами обмена веществ, практически птицами, от тех птиц, которые существуют сейчас? Но ведь птицы жили во времена динозавров, и они почему-то пережили этот момент, а динозавров не стало.
Великие вымиранияВеликие вымиранияПалеонтолог Кирилл Еськов о причинах исчезновения динозавров, критике теории Дарвина и палеонтологической летописиТо есть гипотеза смерти всех и всего просто не проходит. Раз выживают одни организмы, значит, причина должна быть другая. Более того, в последнее время уже более точными методами начали выяснять, каково время этого удара Чиксулубского метеорита, и выяснилось, что он врезал по Земле на 150 тысяч лет раньше, чем случился переходной мезокайнозойский коллапс. Более того, если посмотреть в этих разрезах, как ведут себя мельчайшие планктонные организмы, которые должны были бы исчезнуть в первую очередь, потому что поднимается гигантское пылевое облако, солнечный свет практически не проходит сквозь толщу пыли, летающей в стратосфере, прекращается фотосинтез, и все фотосинтезирующее, мелкие водоросли в первую очередь, должно вымереть. Деревья, травы еще имеют шансы уцелеть за счет своих семян, за счет спор, которые могут сохраняться в почве годами. Но нет, ничего с планктонными водорослями не произошло. Именно в разрезах Мексики они прекрасно себе переходят от отложений, которые предшествовали падению метеорита, выше, ничего в них не меняется. То есть метеорит никак не мог быть причиной этого всего катаклизма. Что тогда?

q_w_z: (lebowski)
Originally posted by [livejournal.com profile] 17ur at Почти что про Сталина.
Сижу, читаю донос от общества "Память" "Мемориал" с требованием к государству судить тех, кто "позитивно изображает Сталина в публичном пространстве", и с величанием последних не только преступниками, но и кощунниками - в наше время такое модно.

Воспользуюсь этим чудным текстом как поводом сформулировать одно весьма умозрительное утверждение: к сожалению, очень далёкое от практического воплощения.

исторические деятели должны принадлежать всем )

q_w_z: (birdy)
Originally posted by [livejournal.com profile] scholar_vit at О старой статье Фукуямы, неоконсерваторах и ложных уроках распада СССР

Брэд Де Лонг вспоминает
Фрэнсиса Фукуямы о неоконсерваторах. Написана она была
больше девяти лет назад, когда ошибочность идеи неоконсерваторов и
Буша-младшего о "regime change" в Ираке была уже понятна, но вся
катастрофичность последствий этой авантюры (включая ИГИЛ, ядерную
программу Ирана и многое другое) еще не осознавалась.

Фукуяма рассматривает происхождение идей неоконсерваторов из наследия
"замечательной группы в основном еврейских интеллектуалов, которые в
большинстве учились в City College of New York с середины 1930-х до
начала 1940-х годов": Ирвинга Кристола, Дэниела Белла, Ирвина Хоу,
Натана Глейзера и (позднее) Дэниэла Патрика Мойнихана (о втором
поколении неоконсерваторов я имел случай написать вот тут).
Они по словам Фукуямы сочетали идеалистическую веру в социальный
прогресс с яростным антикоммунизмом. Тот факт, что группа была
первоначально троцкистской, добавляет интересные детали к ее

Read more... )

December 2016

4 567 89 10
11 12 13 14 15 16 17


RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 07:15 pm
Powered by Dreamwidth Studios